Кумыс Саксагыр, православный писатель (adolfych) wrote,
Кумыс Саксагыр, православный писатель
adolfych

Началось сначала красиво. Социальный протест, свобода самовыражения, цензура стала как-бы безопасной, без оргвыводов и изъятия автора и матери его. То есть – крамолу ещё не пропускали, но крамольника уже не наказывали, что ввергло официальных творцов ( по-украински эта прослойка называется «мытець», человек искусства, творец, синонимов много, точного перевода на русский нет, ближе к западному artist, лучшее определение , на мой взгляд – претенциозный бездарный педераст (старый, как правило)). Вот эти «Мытци», числясь украинофилами, и имеющие партбилет в кармане, вдруг поняли, что отрицательной селекции больше не будет. Есть чего испугаться, ведь ждали же, ждали, пар копился семьдесят лет, вдруг, вот сейчас…
Не вышло.
Всё шло с великими страданиями, с колебаниями, уклонениями, с угрозой возврата …
Всего –то было несколько лет, 86 – 92-й. Безвластие, а жирок ещё был, ещё можно было жить, бедненько, но жить. Открыли границы. Внезапно многие творческие решили, что заграница хочет смотреть на наши фокусы. Так оно и было, в рамках программы «А вот говорящие обезьяны, которых мы боялись полвека» Вместо Москвы, с горшком гречневой каши и бутылкой портвейна писатель поэт и художник увидел Парыж, с жабами, слизняками и ординарным белым винишком из погребов престарелых педерастов, жаждущих чего-нибудь особенного. Гранты, фестивали, культурный обмен, ещё какая-то пиздовня. Наши, отечественные артисты не считали для себя оскорбительным давать уличные представления, рисовать портреты праздно шатающейся иностранной публики, а дальше – больше. Вскоре выяснилось, что фокусы, которые наиболее интересуют западного зрителя – это показ мест, откуда рождаются дети и выделяются экскременты. Продолжаются эти фокусы до сих пор, хотя уже не с таким пафосом.
Внутри же, в стране, всё пошло ещё более плачевно – совок, трижды проклятый, опостылевший, косный, неизящный и вообще, виноватый во всём – он давал жить.
Грабил, наказывал, давил в зародыше – но давал. Местечко в тёплой дворницкой, в котельной, какие-то переводы, мастерскую, два Ленина в год – и лепи что угодно, лишь бы без стоячего хуя во лбу и не верхом на свастике. Новая же жизнь не давала ничего.
Постепенно в котельные пришли прирождённые кочегары, дворы стали мести настоящие дворники, а из мастерских и прочих мест попросили. Кого добром, а кого и за яички вывели. Народ же радовался, продавал, покупал, открывал фирмы и потихоньку проторговывался.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments