Кумыс Саксагыр, православный писатель (adolfych) wrote,
Кумыс Саксагыр, православный писатель
adolfych

Category:

рассказ написанный за три часа.

Первый погромЪ.

Запоминаются первые события. Первая девушка и первый стакан портвейна на пустыре, первый тренер и первый суд. Потом всё смазывается, и только наиболее жестокие случаи остаются в памяти.
Первые и жестокие - средних жрёт время.

Подмораживало не на шутку, бесснежный январь,
с мелкими ублюдочными вихрями позёмки, забирающимися мне под полы пальтишка. Работать я только начинал, и при всём громадье планов - пальто было одно, югославское, сейчас таких не делают, негде. Пришёл в спортзал, на стрелку, с сумкой, в ней перчатки и форма, бросал тогда пить, в первый раз.
В спортзале, между синими дермантиновыми мешками бродило человек сто - обычная стрелка, каждый день, как на завод - просто попозже, в час дня.
Старшие и батька (ну, так его не называли, это я уже сейчас посмеиваюсь, из глубины времён), пухом земля всем, заперлись в обшарпанной тренерской - держали совет. Батька тогда был из бывших, военный - и порядок был как в разведке. Куда поедем, кого лупить - сообщал в последний момент. Так и лучше, не все мусора знали заранее.
Никто не тренировался, и вообще, какое-то жужжание в воздухе, «звери, звери, звери».
Звери ещё были не те, обычные торговцы, гвоздика-хурма. Это потом попрёт ушлая бандитская Чечня, захватывать и наезжать. Мирных зверей обыватели побаивались всегда, тогда их называли «грузины», хотя грузинов среди них как раз и не было. Торговали айзера - простые честные трудоголики. Оккупировав цветочные и фруктовые ряды, они гортанно верещали на весь базар, затемняли своей небритостью тропинки от метро, в глубь гетто, пролетарии были вайт трэш, а мы, стало быть - трэшевы дети.
Звери отказались платить.
Больше нихуя и не надо знать, три слова говорят о всём важном. Что они нас не ставят и в хуй, что у них уже появились свои старшие, какие-то молодые зверьки приехали с гор, и что летом арбузники тоже откажутся платить, а это серьёзные деньги. Хурма и гвоздики - так, перебиться до лета, всё же мы народ воинов и хлеборобов, нам важен урожай.
Тогда они ещё не выхватывали тёлок в сауну прямо с улицы, а приставали к покупательницам, ну так, мягко, дальше «эй дэвушка!» не шло, за руки не хватали. Это всё будет потом.
Лохи боялись зверей. Обыватель должен бояться, чем же он иначе оправдает свою незавидную судьбу. Потом лохи научатся ссать богатых, а мусоров вроде и положено ссать, по закону.
Звери могли «дать ножа» в драке, отомстить, откупиться в мусарне или суде. Балованный, тепличный, постсоветский лох резко перестал чувствовать себя в безопасности. Государство, хозяин, рабовладелец - перестало нуждаться в труде лоха, и больше не вытирало подданным сопли и слюни.
Нихуя из этого я тогда не думал, стоял на остановке трамвая и наблюдал за маленьким базаром, состоящим из рядов с хурмой и мандаринами, шашлычной при входе и бетонного бункера с туалетом, весовой и директором рынка. Сигаретами тогда торговали молодые мордатые парни, никаких старушек. Когда мы их грабили, сигаретчиков, они смешно моргали маленькими глазками, не были готовы к простому житейскому факту, что молодых и здоровых тоже грабят, если некого больше.
Шли эшелонами.
Батька был в прошлой жизни комбатом, на похоронах вдова попыталась вынести ордена на подушке, еле отговорили.
Буцкоманда, боевики - первый эшелон. Тогда ещё была стабильная буцкоманда, через пару лет, когда выкопанное следопытами в Белоруссии оружие пошло в народ, боевики стали меняться часто. Новых я уже не помню, средние исчезают в потоке. А первые - как живые.
Второй эшелон - ополчение. Я как раз и стоял во втором эшелоне, на остановке, мы все ждали трамвая. Дел у меня никаких к зверям не было, я не получал с них, хурму - так вообще не ел. Но почти каждый день ездил со стрелки на акции, это была плата за право получать с других. Без ополчения не решалось ничего - тогда даже бит не было, отрывали от шведской стенки в спортзале палки, на ней уже можно было только повеситься, если турник, к примеру, был бы занят спортсменами.
А ещё дальше стоял третий эшелон - малолетки. Этим всё было похуй, единственно правильная позиция во времени перемен.
Буцы пошли, освободив себе руки, надев сумки за ручки, наподобие несуществующих в то время рюкзаков - оставить было негде, в спортзале не было ни одной двери с замком. Потянулись и мы, потихоньку, чтобы не спугнуть зверей, бегать за ними по пустырям никто не хотел.

- Слюшай, ты говорыш нада платыт вам. Вчира пришол какой-то Курган, сказал - надо платыть ым. Вы разбэрытэсь, кто гдэ должэн…
Зверь был породистый, в пыжиковой шапке, высокий, седой - Расул Гамзатов. Звери отличаются по породам, мелкие и чёрные - это нищета, рабы, - высокие и посветлее - начальники.
Начальник говорил с акцентом, но говорил правильно, знал слова и падежи. Может, был партийным хуйлом у себя в горах, а может, учился здесь когда-то. Это «должен» - последее человеческое слово в акции.
Покойный Иван, человек маленького роста, похожий на Щелкунчика, с сумкой за спиной подпрыгнул и дал зверю в бороду. Тот побледнел, в полёте побледнел, это важно - чистый нокаут, и приложился затылком об бровку, с бильярдным стуком. Так и захрапел, перегородив телом узкий проход между рядами с оранжевым богатством.
Нельзя вести переговоры с террористами, партийный зверёк не знал азов…
Как всегда в таких делах - понеслись отрывки.
Зверь, побежавший с перепугу не от толпы, а на толпу…
Оранжевое поле боя, ящики мы переворачивали пинками, а топтать времени не было, надо было поскорее, рядом метро, а райотдел в километре…
Куцый, получивший от зверя ножом в бицепс, кровь хуярила фонтаном…
Звери бежали, врассыпную, был бы у них свой батька - ещё неизвестно, чем бы кончилось. Но Гамзатов лежал без движения, поперёк тропы, смелые от водки пролетарии переступали через его ноги. Да вряд ли он мог что-то организовать вообще - уж больно плакатное у него было лицо, не военное.
Малолетки рванули толпой, это и было наше секретное оружие - мародёры. Шапки! Звери ходили в меховых шапках - какой-то обычай, что-то связанное с мачизмом. Усы и шапка - иначе не мужчина. Вот эти шапки - они слетают с головы от первого удара, а поднимать - так жизнь дороже…
Пять или шесть зверей спрятались в весовой, закрыли одну половину окна железной ставней, вторую не успели да и слава Богу. Люди, соотечественники, раздуплились, и стали нас подбадривать. Именно люди и подсказали «Да спалите их нахуй, хлопцы!» Малолетки побежали за бензином, надо было его ещё найти…
Мысли, которые преследовали меня до погрома, отступили. Я , бедный человек, всё время думал о пальто. Что надо как-то аккуратней, оно светлое и единственное.
Уже стало похуй, в драке меня обронил зверь, видно, борец, прогибом, прямо в мандарины, потом я дал ему по пасти, и пальто стало камуфляжным.
Тут она и прилетела. С чугунным, характерным стуком, кто слышал раз - не забудет навеки, она отскочила от асфальта, прямо мне под ноги.
Перед смертью в бою не покаешься, умирают со словом «Бля»… Кувыркнулся, откатился, всё как на тактике, тогда ещё, в мирное время. Хуй бы оно помогло, если б граната рванула. Это была не граната.
Звери забрасывали нас килограммовыми гирями, как гранатами, из бункера весовой. Когда притащили канистру бензина, пора было валить, мусора, пережидавшие погром в метро, дождались райотделовских «бобиков» и пошли в атаку. Да и хорошо, а то ведь сожгли б мы их в сортире, это было одно здание - весовая, сортир и дирекция.

Пальто я выбросил там же, на месте погрома, а взамен получил, как долю, две шапки, как раз хватило на жёлтый китайский пуховик, перья из которого полезли на третий день.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 112 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →